?

Log in

Мне кажется, что среди выдающихся исполнителей есть "просто" гении, а есть - пророки. К последним я причисляю Марию Вениаминовну Юдину и Владимира Горовица.

Мысль нуждается в развитии и дополнении. Попробую позже.
Ходатайственное письмо Лины Ивановны Генеральному прокурору СССР, написанное ею после смерти И.С.

Защитникам режима посвящается.

читаемCollapse )
Книга дает представление о личности Сергея Сергеевича, о его первой и единственной законной жене Лине Кодина - Прокофьевой, о его сыновьях и друзьях, об эпохе, в которую жил композитор. Читается легко, не перегружена сложными размышлениями. Фактическая биография, которая очень дополнила мое представление о Прокофьеве. Последние главы из этой великолепной истории жизни двух людей вызывают сожаление, гнев и слезы. Такова была судьба супружеской четы: от блеска и упоения счастьем и гением к подавленности, поникшему взгляду, страданиям физическим и нравственным. Лина была достойной женой своего мужа: неприятности ее не сломили и 8 (!) лет лагерной жизни в Абези (ее осудили на 20 лет по 58 статье), где умерли Л. Карсавин и И. Коноплин, не сделали из нее покорную режиму.

Ловко построили на пути Прокофьева в СССР "потемкинские деревни" (водили в рестораны с рябчиками и показывали огромный выбор мехов для Лины в Госторге, в 1927 году, в голод и разруху), улестили широкими возможностями для творчества (огромные гастроли, постановки его сочинений в главных театрах страны и лучшими режиссерами). Рассказали о широченных возможностях коммунизма. Сыграли на его глубокой любви к России. Но...... Не к той России, в которую он вернулся, а к той, из которой уезжал. Но он этого не знал. Все сделали, чтобы не догадался. Хорошо понимали, какой жизнью он живет на Западе, понимали его потребности и особенности образа жизни. Убедили, что "дома" ему будет лучше. Ненавязчиво, тихой сапой. Лишь бы только вернулся, переехал назад.

Он переехал.

Я отсканировал некоторые моменты из книги. Страшно читать, это наша с вами история. История в мирное время, после опустошительных потерь в войну 1941-1945 гг. История насилия, массовых арестов и убийств.

Я не хочу слышать о каких-то "благодеяниях" Сталина, тем более, о его реабилитации. Те, кто об этом говорят, сами в душе насильники и убийцы, им только условно можно предоставить место в цивилизованном обществе. До тех пор, пока они не перешагнут черту.

читайтеCollapse )

Настроенческое.

Лучшего исполнения этого романса мне пока не встречалось.

Музыка небес

О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встает иная степь.

С. Есенин


Велико исполнительское искусство! И самый совершенный его инструмент - голос. Незабываемо ощущение пространственного многоголосия - хора. Г.В. Свиридов считал, что музыка выживет после великой катастрофы на Земле благодаря хору. Единственный инструмент, который сохранится - это человеческий голос. Обязательно несколько, может быть, больше десятка... Хор спасшихся душ. И тогда к небу понесутся звуки. В них не будет ни земной печали, ни радости - только любовь к Богу и покаяние. С очищения начнется возрождение Души.

Мертвым сном.

Вы не знаете, почему в России не развиты институты общественного просвещения? Почему общество не информируют о правах? Почему люди, имеющие общественный вес, люди из науки не занимаются просветительской деятельностью? Где эти треклятые либеральные силы, которые должны и обязаны, обязаны и должны делать все, чтобы голоса светлых голов были услышаны! Где общественные институты, помогающие вам узнать о том как себя вести, если вдруг ни с того, ни с сего вас останавливает милиция и требует документы? Где общественные институты, которые помогут вам защищаться от вымогательств чиновников? Почему политические силы оппозиционного толка не борятся с тоталитарными устоями государства? В сущности своей любое государство заинтересовано в правовом невежестве своего народа. Но в развитых странах есть институты, которые информируют общество, помогают защищаться, помогают ставить зарвавшиеся механизмы на место.

Почему Россия обречена на этих горе-демократов во главе с абсолютно невменяемой Новодворской и "оппозиционером" Жириновским?

Страшно, понимаете, от того, что нравственные и этические посылы из 19 века, которые мы видим в пьесах Островского, например, все еще так же остро актуальны для нашего общества. Мы видим тот же самые дремучий "Лес" вокруг себя до сих пор. Страшно, что чаще российский гражданин скажет о том, что ему неприятно назидание Островского или Горького, чем прислушается и к ним. Или (о, чудо!!!) - что-то изменит в себе и в своем окружении, прислушавшись к великим учителям.

Страшное насилие, которое свершается над людьми, не находит достойного отпора. Который год идет борьба кинематографистов с абсолютно слетевшим с катушек тираном Михалковым. Вместо того, чтобы добровольно уйти, он изо всех сил выворачивает руки своим оппонентам, задействуя свои "связи", собранные на "черный день" чемоданы компромата, пользуясь своей изворотливостью, наглостью, лицемерием. Здесь заканчивается цивилизованный подход к управлению и начинается тоталитарная власть.

Власть не дана человеку Богом - это такая же работа как и любая другая. Отработал все положенные сроки -уходи. Твое время закончилось, ты сделал сколько смог. Общество заключает контракт с президентом страны. Когда он заканчивается - нужно уйти. И не выдумывать как остаться снова, не выкручивать мозги и руки обществу.

Общество - это высокоорганизованная структура из множества просвещенных и образованных людей. В нормальном государстве образованы все, просвещены почти все. Общество - это не стадо, не община, не имеющая ничего общего с организацией и просвещением.

Почти два века назад Вернадский призывал к просветительской деятельности, говорил о народном просвещении. Где это все? Без этого Россия спит.

Мертвым сном.
Это непереводимое слово — «хамство» - оттиск из архива изд-ва «Серебряный век».
Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий — «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог.
Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы — это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются.
Наглость — это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство — это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее — форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме — резко, крикливо и претенциозно.
Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадежно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить.
Помню, еду я в ленинградском трамвае, и напротив меня сидит пожилой человек, и заходит какая-то шпана на остановке, и начинают они этого старика грубо, нагло и нахально задевать, и тот им что-то возражает, и кто-то из этих наглецов говорит: «Тебе, дед, в могилу давно пора!» А старик отвечает: «Боюсь, что ты с твоей наглостью и туда раньше меня успеешь!» Тут раздался общий смех, и хулиганы как-то стушевались. То есть — имела место грубость, наглость, но старик оказался острый на язык и что-то противопоставил этой наглости.
С хамством же все иначе. Хамство тем и отличается от грубости, наглости и нахальства, что оно непобедимо, что с ним невозможно бороться, что перед ним можно только отступить. И вот я долго думал над всем этим и, в отличие от Набокова, сформулировал, что такое хамство, а именно: хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.
Десять лет я живу в Америке, причем не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет. Не скажу, что я соскучился по нему, но все же задумываюсь — почему это так: грубые люди при всем американском национальном, я бы сказал, добродушии попадаются, наглые и нахальные — тоже, особенно, извините, в русских районах, но хамства, вот такого настоящего, самоупоенного, заведомо безнаказанного, — в Нью-Йорке практически нет. Здесь вас могут ограбить, но дверью перед вашей физиономией не хлопнут, а это немаловажно.
И тогда я стал думать, припоминать: при каких обстоятельствах мне хамили дома. Как это получалось, как выходило, что вот иду я по улице — тучный, взрослый и даже временами в свою очередь нахальный мужчина, во всяком случае явно не из робких, бывший, между прочим, военнослужащий охраны в лагерях особого режима, закончивший службу в Советской Армии с чем-то вроде медали — «За отвагу, проявленную в конвойных войсках», — и вот иду я по мирной и родной своей улице Рубинштейна в Ленинграде, захожу в гастроном, дожидаюсь своей очереди, и тут со мной происходит что-то странное: я начинаю как-то жалобно закатывать глаза, изгибать широкую поясницу, делать какие-то роющие движения правой ногой, и в голосе моем появляется что-то родственное фальцету малолетнего попрошайки из кинофильма «Путевка в жизнь». Я говорю продавщице, женщине лет шестидесяти: «Девушка, миленькая, будьте добречки, свесьте мне маслица граммчиков сто и колбаски такой, знаете, нежирненькой, граммчиков двести...» И я произношу эти уменьшительные суффиксы, изо всех сил стараясь понравиться этой тетке, которая, между прочим, только что прикрепила к своему бидону записку для своей сменщицы, что-то вроде: «Зина, сметану не разбавляй, я уже разбавила...», и вот я изгибаюсь перед ней в ожидании хамства, потому что у нее есть колбаса, а у меня еще нет, потому что меня — много, а ее — одна, потому что я, в общем-то, с известными оговорками, — интеллигент, а она торгует разбавленной сметаной...
И так же угодливо я всю жизнь разговаривал с официантами, швейцарами, водителями такси, канцелярскими служащими, инспекторами домоуправления — со всеми, кого мы называем «сферой обслуживания». Среди них попадались, конечно, милые и вежливые люди, но на всякий случай изначально я мобилизовывал все уменьшительные суффиксы, потому что эти люди могли сделать мне что-то большое, хорошее, важное, вроде двухсот граммов колбасы, а могли — наоборот — не сделать, и это было бы совершенно естественно, нормально и безнаказанно.
И вот так я прожил 36 лет, и переехал в Америку, и одиннадцатый год живу в Нью-Йорке, и сфера обслуживания здесь - не то пажеский корпус, не то институт благородных девиц, и все вам улыбаются настолько, что первые два года в Америке один мой знакомый писатель из Ленинграда то и дело попадал в неловкое положение, ему казалось, что все продавщицы в него с первого взгляда влюбляются и хотят с ним уединиться, но потом он к этому привык.
И все было бы замечательно, если бы какие-то виды обслуживания — почта, например, или часть общественного транспорта - не находились и здесь в руках государства, что приближает их по типу к социалистическим предприятиям, и хотя до настоящего хамства здешняя почта еще не дошла, но именно здесь я видел молодую женщину за конторкой, с наушниками и с магнитофоном на поясе, которая, глядя на вас, как на целлофановый мешок, слушала одновременно рок-песенки и даже как-то слегка агонизировала в такт. С тех пор я чаще всего пользуюсь услугами частной почтовой компании «Юпиэс», и здесь мне девушки улыбаются так, что поневоле ждешь — вот она назначит тебе в конце разговора свидание, но даже после того, как этого, увы, не происходит, ты все равно оказываешься на улице более или менее довольный собой.
Недавно я почти случайно взял в руки книгу с портретом великого русского ученого и по-философски обобщенным заголовком "Пережитое и передуманное. Владимир Иванович Вернадский". Начав читать, в какой-то момент у меня возникло ощущение, что я читаю не дневники человека, жившего в последней трети XIX ст- первой половине ХХ ст.: человека государственного ума, живущего ныне, ученого - просветителя, философа, энциклопедиста. Ученого, который может быть здесь и сейчас, говорить и писать то, что он хочет. И оказываться абсолютно современным. Но понимая, что в реальности В.И. Вернадский достаточно давно написал и сказал то, что он успел за свою немалую во всех отношениях жизнь, осознаешь еще одну ипостась этого человека: ученый - пророк. Одновременно приходит осознание того, как на самом деле недалеко ушло наше общество по тому просветительско-либеральному направлению, которое было чрезвычайно тонко поймано и обдумано гением Вернадского в те далекие годы.

Мне видится совершенно необходимым публикование некоторых записей из дневников В.И. Вернадского. Именно по причине их актуальности в нынешнее время. Мне хочется, чтобы как можно большее число людей узнавали (или освежали в памяти давно прочитанное) об идеях Владимира Ивановича и осознавали их колоссальную роль в современном развитии общества и государства. Сохраняя некоторую субъективность оценок, тем не менее, я не стыжусь этого. Я глубоко верю в те принципы, которые объявлял В.И. Вернадский и восхищен их прозорливостью, точностью, их редким качеством предвидения. Со степенью восхищения может сравнится только степень досады за упущенное время, за период тоталитарного господства власти в нашей стране, убившей на корню много передовых начинаний, растоптавшего все зачатки либерального и демократического, разумного общества, о котором говорил Вернадский.

дневники, избранное. ч.1Collapse )

4 минуты

Vier minuten, режиссер Крис Краус, 2006 год.

Этот фильм - лучшее, что я видел до этих пор на тему пианизма, музыкальной педагогики, психологии талантливого человека.

Словами описывать пока очень трудно. Может быть, когда отлежится впечатление. Сейчас я потрясен. Это глубокий психологический триллер. Сколько проблем затрагивает режиссер! Глубинных, почти бессознательных. Нужно знать их, чувствовать, чтобы рассмотреть в фильме. Рассмотрев - испытать потрясение.

Я снова почувствовал, что преклоняюсь перед немецкой культурой. Так же сильно я люблю еще только русскую. Все остальное мне либо симпатично, либо просто мило.

Я преклоняюсь перед любовью немцев к музыке. К сожалению, даже самые страшные преступления в Германии сопровождала гениальная музыка. Не будучи соучастницей, а утешительницей.

Музыкантские хохмы

Подружка прислала, не знаю, где она стырила такое. :))


Рулить-писать музыку.
Смурной-флейтист.
Гитараст-плохой гитарист.
Палка-гитара.
Жопкин хор-без комментариев.
Симфодрищенский оркестр-без комментариев.
Оби,обишка-гитарный аккорд-перевертыш(преимущественно в тяжелой музыке).
Ансамбль песни и пляски смерти МВД России
Нотопляска,вертопляска,яйцекрутка-то же,что и "черная икра".
Факультет буховых и перегарных инструментов.
наиграл-убери за собой.

вибрануть-провибрировать одну конкретную ноту
Ночнушка-маленькая ночная серенада Моцарта
Сопли по грифу размазывать-играть мелодию лирического содержания
Лезть к носу- играть в высоких позициях(на скрипке,альте)
Лажа poco a poco- постепенное расхождение,в ансамбле (ржал страшно, как мерин).
Показания не сходятся- играют не вместе
Слова списать- переписать штрихи или аппликатуру у соседа

Profile

пентаграмма
ickycnik
искусник

Latest Month

August 2012
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek